Рюмка из кладбища

Рюмка из кладбища

7.00
7.00
  • Год выхода:2019
  • Жанр:Мистика, Из жизни, Необъяснимое
  • Длительность:15:47
  • Автор:Захар Любимов
  • Озвучка:Захар Любимов (SMS)
1 голос
23.11.2019
305
0


ужасы смотреть онлайн Трейлер


Они стояли на крыльце сельского клуба. Их было семеро. Основная часть молодежи уже разошлась по домам, но эти пацаны не расходились. Спать им не хотелось, хотелось приключений. Клуб уже закрыли, время было позднее – около полуночи. Самый старший из ребят, семнадцатилетний Витя Нечаев, по прозвищу Длинный, вдруг предложил остальным:

– А слабо вам, салагам, сходить на кладбище в полночь? Кто не ссыт?

Пацаны притихли. Никто не решался отважиться на такое. Кладбище находилось в километре от села, в лесу. Все не единожды были там, но только днем. Какой дурак пойдет туда ночью – там же мертвяки. Небось, вылезают из могил по ночам…

– Эх вы, бздуны, – сказал Длинный и грубовато выругался. – Вам только бы самогон жрать, а по-другому доказать, что мужики, вы не можете.

– А ты? – осмелился возразить Длинному самый младший и шустрый из пацанов, Сеня Мандюкин. – Сам-то, бля, не ссышь? Небось, и днем туда в памперсах ходишь. 

– Что ты сказал? – повернулся Длинный к Сеньке. – Я боюсь? Я сроду не ссал. Схожу и не испугаюсь. Давай поспорим.

– Давай, – загорячился Сеня, протягивая ладонь для спора. – На банку самогона.   

Вовка Нечаев схватил своей ручищей Сенину ладонь и решительно сказал:

– Разбивайте, пацаны. Спорим на литр самогона. 

Разбивать кинулись чуть ли не все. Разбили. Длинный вынул сигарету. Молча выкурил и произнес сурово:

– Ну, что? Я готов. А ты, Мандюкин, иди за самогонкой.

– Подожди, – остановил Сеня. – А доказательство? Ты, может, дойдешь только до кладбищенских ворот и – назад.

– Да, – засомневались все. – Доказательство нужно. Чем докажешь? 

– Да чем хотите. Могу венок принести.

– Нет, не надо венка, – не соглашался Сенька. – Ты знаешь, где Баранов похоронен?

– Знаю, – подтвердил Длинный. – Кто не знает, он один такой на все кладбище. 

– Вот, – продолжил Сеня Мандюкин, – у него на столике стоит рюмка каменная. Её и принеси.

Длинный вспомнил могилу Германа Баранова, бандюгана, убитого три года назад в областном центре. Эта могила находилась в самой середине кладбища. Далековато от ворот. Но делать было нечего, спор есть спор. Витька смачно сплюнул, сказал Мандюкину: «Заметано, принесу», и зашагал в сторону погоста. 

 

   У кладбищенских ворот Витька остановился. Прислушался. Было тихо. Скинул крючок с петли. Тихонько открыл калитку и ступил на землю мертвяков. Недалеко от входа стоял деревянный стол, на который прихожане клали всякое угощение для покойников: конфеты, пряники. Витька решил сначала подойти к столу и от него по аллее – в центр погоста. Он уже был у стола, как вдруг почувствовал, что не один на кладбище. На столе кто-то сидел. Слышалось учащенное дыхание, хруст чего-то засохшего, наверное, пряников, чавканье и противное сглатывание. Витька замер. Мурашки побежали по спине, во рту пересохло. «Надо рвать отсюда. Жмурики…» – промелькнуло в голове. Ноги не слушались. Длинный вспомнил о телефоне, и его рука сама собою потянулась в задний карман джинсов.

 Первое, что увидел Витька, включив фонарик телефона, были две пары светящихся глаз. Потом Длинный разглядел их тела, черно-серые и мохнатые. От сердца откатило – на столе жрали пряники две енотовидные собаки. Длинный громко выдохнул в строну собак: «Фу, суки!» Енотовидные псины рванули со стола в темноту кладбища.   

    Витька приободрился: «Да, хрен ли ссать! Какие могут быть покойники. Все – неправда. Покойнички лежат себе, и никто их уже не поднимет. Не ссы, Витя, скоро ты докажешь этим слюнтяям, что самый крутой». И Длинный, напрягая зрение в темноте, двинулся дальше меж крестов и памятников, к могиле Баранова. Он уже был недалеко от могилы, когда сверху, как кипятком, его обдало потоком воздуха и какого-то свистящего шума. От неожиданности Витька присел. Секунд пятнадцать соображал, что происходит. Догадался: «Сова – сука! Прямо над головой …» Выпрямился и пошел по аллее вглубь кладбища. Шел минут пять, оглядываясь и прислушиваясь. Вокруг стояла зловещая тишина. Вот и могила Баранова.

 Витька не сразу прошел за ограду. Постоял. Глаза уже привыкли к темноте. Вон – каменный Баранов, вон – стол, и на нем – рюмка. «А если она прикручена?» – промелькнула мысль. Длинный шагнул к столу. Протянул руку к каменной рюмке. Холодная. Дальше было, как в страшном сне… Светло-синий луч снизу осветил статую Баранова, раздались зловещие аккорды, и противный хриплый голос заорал: «La-La-La! La-La-La! La-La-La!» 

 

 Витя рванул из ограды. Два раза падал, пока добежал до ворот. Хриплого противного голоса уже не было слышно. В руках была тяжелая каменная рюмаха. Хотел швырнуть её в сторону кладбища, но остановился. Коленки дрожали. Витька привалился спиной к стволу дерева, потом сполз вниз. Отдышался. Вынул сигарету, закурил. Несколько затяжек успокоили, привели в чувство. Витька достал телефон, нашел в списке номеров Сеню Мандюкина:

– Алё, Мандюк. Ты еще у клуба? Я сейчас приду. Рюмка у меня, я из неё пить буду. До моего прихода, чтобы самогон был. Понял?

 Витька закурил вторую, соображал: «Откуда свет и Рамштайн? Датчик, что ли какой спрятан около могилы? Или еще что? Может, Мандюкин нарочно все подстроил? Зачем он хотел именно эту рюмку со стола? Ничего, разберемся». Длинный встал, отряхнул штаны и неспешно зашагал в сторону сельского клуба.

 

  На клубном крыльце Витьку Длинного ждали с нетерпением. Сеня Мандюкин только что принес две поллитровки самогона. Витя взошел на крыльцо, как герой. В правой руке держал заветный кубок.  

– Ну, ссыкуны, – обратился Длинный к пацанам. – Кто самый крутой среди нас? Молчите. Запомните – Витя Нечаев. Мандюкин, наливай.

После первого булька Витька остановил Сеню:

– Погоди, Мандюля. Надо сначала ополоснуть сосуд.

Ополоснув рюмку, велел Мандюкину:

– Давай. Полную. Надо стресс снять.

Сеня налил. В рюмку вошло почти полбутылки, 200 граммов. Длинный выдохнул и выпил залпом. Закусил зеленым луком и хлебом, принесенным Сеней на закуску. Потом распорядился:

– Остальное разливай всем. Пусть, бля, все выпьют из сосуда мертвеца. Ха-ха!

Мандюкин исполнил. Выпили все, кроме самого Сени. Сеня был проспорившим.

 

   После самогона языки начинали развязываться. Пацаны осмелели и стали расспрашивать Длинного: «Как там, на кладбище? Страшно?» Витя Длинный чувствовал себя крутым, был после выпитого добродушен, рассказывал охотно:

 – Нормально все, пацаны. Все это сказки, что мертвяки ночью вылезают из могил. Почти все кладбище прошел – ни одного не встретил. Собак енотовидных встретил, сова над ухом пролетела, а мертвяков – ни одного.

  Пацаны слушали Витю Длинного с большим интересом. О главном Витя пока не рассказывал, ему хотелось узнать – не Сеня ли организатор концерта Рамштайна, и он спросил:

 – Слушай, Сеня-друг, а почему ты именно рюмку хотел, а не чего другого? Я бы мог и череп принести или крест, к примеру. А тебе именно рюмку захотелось. Почему?

Сеня Мандюкин ответил:

– Да хрен знает, почему. Просто мы с матерью неделю назад, в Троицкую субботу, ходили к отцу на могилу. Я видел, были у Баранова гости. Приезжие. Один в кожаном плаще наливал в эту рюмку водку. Вот и засела она в голову, эта рюмка. Не зря. Видишь, пригодилась.

Пацаны засмеялись. Длинному ответ Сени, видимо, тоже показался правдоподобным:

– А я думал, ты меня. Мандюля, попугать решил. Думал, твоя подстава.

– Что за подстава? – оживились пацаны.

– Да было там... Свет какой-то из могилы и это, бля: «La-La-La! La-La-La! La-La-La!» Короче, Рамштайн. Я чуть не подох от страха. Я думал, это Сеня замутил. А сейчас соображаю, наверное, эти гости там мобилу потеряли. Короче, надо идти туда. 

– Куда? – не поняли пацаны.

– Куда-куда, – передразнил Витя Длинный. – На кладбище, бля. Мобильник искать. Пошли – кто не ссыкун.

С Длинным пошли почти все, кроме братьев Богомазовых. 

 

  Впятером идти по кладбищу было не страшно. Вот и Баранова могила. 

– Где? Где видел свет? – спрашивали пацаны полушепотом. 

Длинный, слегка покачиваясь, указал на подножие памятника:

– Там ищите. Внизу.

Пацаны начали искать, подсвечивая мобилами. Длинный сел за стол, на скамейку Баранова. Закурил. 

– Есть, – раздался приглушенный голос Сени Мандюкина. – Нашел.

Телефон был не новый. Китайский.

– Они его, наверное, не потеряли. А так, на память Барану оставили. Аккуратно у памятника лежал, – сказал Сеня.

– Да, бля. Глумятся, суки, в полночь названивают. Нарочно оставили, – подтвердил Длинный Сенину догадку. – Если бы потеряли, давно бы приехали. Себе возьмем. Поменяем на самогонку, а пока припрячем.   

  Длинный встал из-за стола. Пошли к выходу. «La-La-LaLa-La-LaLa-La-La!» – неслось по кладбищу, Витька Длинный врубил рингтон в найденном телефоне.

 Вышли за ворота. Длинный вдруг спросил:

– Мандюля, ты рюмку на место поставил?

– Нет, – ответил Мандюкин, – она на клубном крыльце.

– Ну, ты и пидр! – заключил Витька.

Дошли до клуба. Рюмка стояла на перилах клубного крыльца. 

– Спрячь её, – велел Длинный Мандюкину, – потом как-нибудь вернем владельцу.

Постояли недолго и пошли по домам. Начинало светать. На востоке июньского неба тихо закровавилась утренняя заря.

 

  Башка трещала. Начиналось похмелье. Витька Длинный шел по Пустырной, засунув руки в карманы штанов. Деревянная мостовая гулко отзывалась на его одинокие шаги. «Скорее бы дойти и лечь спать», – думалось в больной Витькиной голове.  На перекресте Пустырной и Базарной кто-то замаячил и остановился. «Кто это?» – спросил сам себя Витька. 

Длинного кто-то ждал. Прошагав еще метров сто, Витька разглядел его. Баран, белый и большой, стоял как вкопанный. Здоровенные витые рога венчали его тупую морду. Пахло какой-то смердящей гнилью. 

– Ты кто, бля? – спросил Витька барана. 

– М-ге-е-е, – хрипло проблеяла скотина.

– Какой, на хер, м-ге-е-е? – переспросил Длинный. – Иди отсюда.

– М-ге-е-е, – настойчиво повторил баран.

– М-ге-ге-ге? Герман что ли? – осенило вдруг Витьку.  

– М-ге-е-е, – повторил баран и кивнул рогатой мордой.

Витя Длинный инстинктивно протянул руку к деревянному забору, надеясь вырвать штакетину, но не успел. Баран с разбегу ударил рогатой башкой в Витькин пах. Длинный от неожиданности и боли скорчился и присел. Второй удар в висок был последним. Витька дернулся раза два и затих.

– М-ге-е-е, – проблеял баран и торопко зацокал копытами по мостовой, удаляясь от неподвижного трупа. На улице почти совсем рассвело. Заорали по дворам петухи.

 Утром Витьку Нечаева нашли. Приехала полиция и скорая. Витьку упаковали в черный полиэтиленовый мешок и увезли в районный морг. Возбудили уголовное дело, но вскоре закрыли за неимением состава преступления. В селе судачили: «Нажрался самогонки, молокосос, и шмякнулся головой о мостовую. Куда только родители смотрели? Восемнадцати лет еще не исполнилось, а уже – алкаш. Беда с этой молодежью: одни наркоманы да алкоголики».  

 

 

  Сеня Мандюкин возвращался из соседнего села, там у него жила бабушка. Припозднился, помогал копать картошку восьмидесятилетней бабуле, на автобус опоздал. Шел по лесной дороге. Березы были желтыми. Осины стояли кроваво-красные. Воздух был пропитан каким-то сладким ладаном. Сене вспомнился этот запах – так пахло в церкви, когда отпевали Витку Длинного. Последние три месяца Сеня часто думал о Витьке. Не верилось, что Длинный упал и расшибся насмерть. Не мог он. Он в ту ночь от клуба почти трезвый уходил. Сеня с сожалением вспомнил, что не отнес на кладбище ни каменную рюмку, ни телефон.

  Впереди была Баранова просека. До села оставалось километра полтора. На перекрестке дороги и просеки кто-то замаячил. «Кто это там?» – подумал Сеня. Неизвестный ждал Мандюкина. Не уходил. Сенька разглядел его – баран, белый и большой. На голове здоровенные рога, морда тупая. Вместо ладана запахло гнилью. Баран зловеще улыбался. 

Сеня попятился назад, с ужасом глядя на баранью улыбку. 

– М-м-ге… М-ге-е-е-ра… – проблеял баран, наступая на Мандюкина.

– Какой, бля, мгера? – спросил ошарашенный Сеня.

– Бра.. Бра-бра-н… – продолжил гнусаво рогатый.

– Мгера бра-бра-н? – Мандюкина пробило. – Герман Баранов что ли?

Баран опять зловеще улыбнулся и закивал рогатой башкой. Сеня повернулся к скотине спиной и побежал. Сзади раздалось гнусавое «бе-е-е…», гулко застучали бараньи копыта. Далеко Сеня не смог убежать. Метров через пятнадцать резкий толчок в ж*пу свалил его на землю. Сеня, валяясь на земле, вытянул в баранью сторону руки. Баран разбегался. Он целился в Сенину голову. Второй удар прошел вскользь, по правому уху. Сеня извивался, стараясь, уйти от бараньих рогов. Баран опять разбегался.

– Герман! – заорал Мандюкин, обращаясь к барану, – Не бей больше! Не надо! 

Вдалеке загудела машина. Сеня обрадовался её шуму, повернул голову на звук и потерял сознание. Баран наконец-то попал в Сенин череп. Машина приближалась. Баран фыркнул и побежал в лес.

 

    Окровавленного Сеню Мандюкина подобрали ехавшие сзади попутчики. Сразу же отвезли в больницу. Сеня остался живым. По факту избиения Мандюкина завели уголовное дело. Но фигурантов в нем до сих пор нет. Сеня никаких показаний дать не может. Он тронулся умом. Боится овец. Всегда, как только увидит овечье стадо, тычет в него пальцем и повторяет одно и то же: «М-ге-е-е-р-ман! М-ге-е-е-р-ман!», потом убегает прочь. 

   Трое других пацанов, ходивших в ту злополучную ночь на кладбище, из села уехали. Говорят, все время до отъезда боялись какого-то оборотня в бараньей шкуре. 

Вот такая история.

Комментарии (0)
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив