Мой сосед "Аскула"

Мой сосед "Аскула"

7.00
7.00
  • Год выхода:2020
  • Жанр:Мистика, Из жизни
  • Длительность:16:38
  • Автор:Захар Любимов
  • Озвучка:Захар Любимов (SMS)
0 голосов
03.01.2020
123
0


Смотреть онлайн Трейлер


Проклятие Аскулы
 
Узнал я об этой истории пару месяцев назад.
 
 Её рассказал мне мой странный сосед. Я покупал ему продукты раз в неделю и протягивал их через узкую щель. Он ни разу не снимал свои четыре стальные цепочки, так что я даже внутрь его квартиры заглянуть не мог. Видел только темноту и трясущуюся старую руку, выхватывающую у меня из рук пакет и потом протягивающую деньги.
 
Сегодня были его похороны. А завтра я съезжаю с квартиры и уезжаю к родителям в Оренбург. К чёрту эту Сызрань. Странный город, а после историй деда - ещё и жуткий.
 
***
 
Началось всё со странных обстоятельств, при которых дед решился, во-первых, снять цепи и открыть дверь, а во-вторых, рассказать мне это. 
 
В тот день я едва добрался до дома: шёл жуткий дождь, настоящий ливень. Во всём районе отключили свет - какая-то авария на электростанции, в Сызрани так часто случается. 
 
Улицы темнели за пеленой дождя, от дороги поднимался пар из крошечных капель воды, едва видно, что вокруг.
 Как назло, я забыл зонт и промок до нитки. Злой, озябший, вошёл в тёмный подъезд, кое-как поднялся по лестнице на второй этаж, зашёл домой. Только-только переоделся в сухую одежду и собрался было спать - звонок в дверь. Одновременно с раскатом грома. Неожиданный долгий и дико громкий из-за того, что не шумел ни телевизор, ни машины за окном, ни соседи сверху, уже год делавшие ремонт. Я выругался, но пошлёпал открывать дверь. Хорошо, что открыл. Иначе не решился бы наконец свалить из Сызрани. И мало ли, что ещё могло со мной случиться ужасного, кроме идиота-начальника.
 
Открываю дверь, а там дед стоит. Я не сразу узнал его. Вычислил методом исключения. Домашняя сухая одежда - значит, из этого дома. Старые морщинистые руки и абсолютно незнакомая внешность - значит, мой нелюдимый сосед. Стоял за дверью, подсвечивая лицо маленькой старой свечой. Глаза выпученные, словно от страха или болезни щитовидки. Руки трясутся, пламя и тени дрожат в воздухе, по лицу расходится сетка крупных и мелких морщин, на свету свечи видно каждую. У меня невольно холодок пробежал по спине. "Ненормально это," - подумал я тогда. И сейчас скажу, что был прав.
 
- Э-эм... Здрасьте? - промычал я, не зная, удивляться мне или послать его сразу куда подальше, будто дед и не приходил.
 
- Пусти. Давай выпьем, - просипел старик. А я думал, он немой. Ведь даже просьбу приносить продукты подкинул в виде бумажки. Вид у меня, наверное, как у простоватого бескорыстного дурачка. Ну, раз я мучился каждую неделю с закупкой продуктов, то, наверное, так и есть.
 
- Простите, но я очень устал и хочу спать, - попытался возразить я. Только сейчас понял, что в руках у того - бутылка водки. В темноте почти не видно.
 
- Умоляю, - взвизгнул дед, и свеча потухла. За стенами вновь раскатился гром, и ливень полил с новой силой. Но даже в темноте его глаза сверкали и блестели, лихорадочно, болезненно. - Она нашла меня. Аскула нашла меня.
 
Я молча шагнул в сторону и пропустил его в свою комнату.
 
Если бы этого не сделал, наверное, Аскула сразу забрала бы меня вслед за дедом.
 
***
 
Он захлёбывался словами и водкой, капли спирта и страшные факты сыпались мне на голову, делая её всё тяжелее. Наверное, тогда ещё и гроза за окном с кромешной тьмой произвели нужный эффект. Что сказать, всё сошлось, и я до сих пор дрожу как осиновый лист, вспоминая о рассказе деда, о его хриплом голосе и трепещущем пламени свечи на гранях рюмок с прозрачной водкой. Хоть и похоже всё было на деревенскую небылицу пьяного сумасшедшего, но, чёрт побери, в Сызрани это казалось реальностью, а не детской страшилкой. Надеюсь, дома смогу забыть.
 
***
 
"Я родился в Самаре, учился в местном политехническом училище, когда узнал, что бабка умерла. Батя заставил ехать, хоть и сам не хотели. Бабка жила в области, на территории Жигулёвского заповедника. От Сызрани километров сто. Село её называется "Аскулы". Странное название, правда? Я тогда только поморщился. Но, скрепя сердце и обиду, всё же поехал. Бабку ведь помнил, тучная такая, но очень добрая женщина с громким голосом и крепкими руками.
 
До Аскул за два часа можно пешком дойти зимой, пешком по льду Волги. А мы ехали в марте, когда лёд уже вскрылся, снег остался грязными холодными комьями, деревья ещё голые, грязища на улицах премерзкая. Из-за пятничных пробок на выезде из города и на мосту через ГЭС путь на машине - а ехать пришлось в округ, ближайший мост через Волгу в Тольятти, в пятидесяти километрах от Самары, и там возвращаться ещё вниз - занял часа три. Батя ругался и ворчал, постоянно сворачивал не туда, но кое-как доехали мы до Аскул.
 
В соседней с тем селом деревне дороги асфальтовые, хорошие. А Аскулы стоят на холме, на который нужно взбираться по грунтовой дороге, весной превратившейся в грязное месиво. Причём она тянется вверх почти отвесно. Если бы у нас была не старенькая "нива", а холёная пластмассовая современная иномарка, не заехали бы.
 
Когда наконец заехали на холм, моим глазам открылся вид на деревню. Жуткий. Словно вымершая. Десяток деревянных домишек без заборов, не дорог, ни магазина. Зато табличка с названием деревни имеется, чёрные буквы на белом фоне, как полагается. Погода стояла пасмурная, в небе носились вороны и прегадко каркали. Словом, благодать да уют.
 
Нужный дом нашли по горстке людей у крыльца. Видел бы ты этот сброд. Одежда грязная, вся в клочьях, лица злые, глаза щурят и морщатся. Мы с отцом и мамкой, выхоленные городские, казались чужеземцами. И нам явно тут были не рады.
 
- Эх, мать, как же ж тебя сюда занесло, - печально промолвил батя.
 
Я слышал, что лет пять назад бабка с ума сошла и сбежала в какую-то глушь. Что ж, каким нужно было быть чокнутым, чтобы поселиться в Аскулах. Мне сразу подурнело от этой идеи.
 
Под злыми и немыми взглядами селян мы зашли в тёмную избушку. В узкой комнате, с паутиной под потолком и толщей пыли на подоконниках и креслах, стоял гроб. В нём лежало костлявое и сморщенное подобие бабки. Я не сразу её узнал. Глаза закрыты, как подобается, а рот искажён, губы перекошены, торчит обломанный зуб.
 
Как будто умерла не от старости, а от страха.
 
Через полчаса в комнату пришёл батюшка. Бормотал что-то на славянском, но незнакомом языке. Было больше похоже на языческий обряд, чем на православное отпевание. И закончилось слишком быстро. Не знаю, как батя, а я там чуть в штаны не наложил. Скрюченный труп и странный батюшка-лесник - так себе на пищеварительную систему действует, знаете ли.
 
Потом два мужика заколотили гроб и потащили прямо так, без машины, на окраину леса. Там, на небольшой полянке, расположилось кладбище. Крестов раз в пять больше, чем людей и домов. Выглядят аккуратно. За кладбищем в Аскулах следят лучше, чем за домами.
 
Деревенский мутный сброд всё время продолжал с неприязнью на нас коситься, всё время, что мы провели на кладбище. Поминки тоже не удались. Батя, предполагая, что у бабки друзей в деревне мало, захватил с собой хотя бы кутью да пироги. Но ел с ним только я. Другие демонстративно разошлись. И зачем тогда провожали? Как они друг с другом-то на этом отшибе уживаются?
 
Когда мы собрались уезжать, уже всё собрали и подошли к машине, пошёл ливень. Прямо как сейчас. Такте ливни всегда не к добру. Дорогу до Аскул мгновенно размыло, да настолько, что спускаться по ней - верная смерть. Ну, или как минимум авария. Так и остались мы с батей на ночь в Аскулах. Я вот смог выбраться оттуда, а батя после ночи в бабкиной кровати больше не просыпался. Да и "нива" наша, наверное, там же стоит и ржавеет.
 
Я никак не мог уснуть. Батя разрешил ночевать в машине, а не в доме, где воняло гнилью, трупом и мышами. Я накрылся тёмным одеялом, забрался на заднее сиденье, запер двери машины и вроде как задремал. Проснулся от воя. Волчий жуткий вой. Пооглядывался и вдруг понял, что дождь-то кончился. Валить надо было из этой деревни. Хотел было пойти разбудить батю, уже из машины вышел, как тут... 
 
Голос я услышал. Дивный, девичий. На Маринкин похож - моя однокурсница, любил её донельзя. Ждала меня в Самаре в тот день, обещал вернуться вечером. А позвонить не мог, связь в этих Аскулах не ловила, совсем.
 
Что-то странное на меня нашло. Как гипноз, только приятнее и действеннее. Пошёл я на голос. Мозг будто отключился. Луна ещё освещала деревню. И на фоне серебряного поля зиял чёрный силуэт того дома. Единственный двухэтажный, кирпичный. На всю деревню один. Хотя я его не сразу заметил.
 
Завёл меня голос в этот дом. В темноте едва видно, но заметны фрески. Чьи-то лица, цветочные узоры. От второго этажа осталась только лестница в никуда. Пол покрыли осколки бетонных плит и кирпичная крошка. Между ними лезет сухая колючая трава.
 
Тут-то наваждение с меня спало. Стукнул себя по лбу. Расстроился, что больше не слышу Маринку.
 
И тут - бам!
 
Вцепились в шею зубы. Я не знаю, как выжил".
 
Дед подсветил свечой свою шею, и я увидел на ней шрамы от чьих-то зубов. Давние, морщинистые, но очень жуткие. Может, из-за них в своей комнате сидел и никуда не выходил? С такими на улице показываться - пуще волка испугаются.
 
- Я орал как резаный, - продолжил свой рассказ дед, - кое-как оттащил от себя зверя, смотрю - пёс. Не волк, а крупный такой пёс. Скалится, с зубов кровь капает, рычит и дёргается. Благо, я с детства силой и ростом отличался. Взял кирпич потяжелее да огрел по голове. Псина сразу отключилась.
 
Я отполз, кое-как поднялся на ноги. От страха и о боли забыл, хотя футболка уже потяжелела от крови. Псина как-то умудрилась не задеть сонную артерию. Поэтому я выжил.
 
Прибежал в дом, бужу батю, а тот не просыпается. Приглядываюсь - а у него рот скошен так же, как у бабки нашей. Приложил руку к шее. Пульса нет. Кожа ледяная. 
 
Схватил ключи от машины на тумбочке и рванул на улицу. Там снова голос. На этот раз не Маринкин, а холодный такой, жестяной, противный. "Аскула придёт за тобой, Аскула придёт за тобой". Я, по правде сказать, обоссался. Запрыгнул в машину. Завелась с третьего раза, и я дал по газам. Как не разбился, съезжая с того холма, ума не приложу. Но на въезде на асфальтовую дорогу рана дала о себе знать, и я отключился. Влетел в дорожное ограждение.
 
Очнулся в сельской больнице Жигулёвского района. Без машины, без бати. Как позже оказалось, без Маринки. Её в ту ночь сбила машина. Совсем один остался. Никого больше нет.
 
- А твой батя что? - спросил я. В глазах плясали чёртики - дед сам уже не пил, и хлебал водку только я.
 
- Сообщил в больнице, что в Аскулах он лежит. Они съездили и привезли труп. Сказали, что ни разу по вызову с Аскул не было живого больного. Все мёртвые.
 
- И почему ты не уехал куда подальше? - уточнил я, не особо веря в его бредни.
 
- Только здесь на душе поспокойнее, - выдохнул дед. - Вернулся в Самару - и снова там какие-то наваждения. Тревожно донельзя. За границей совсем с ума сходил, в столице - в дурку заперли, выпустили только через месяц. Возвращался в Самару, решил заехать в Сызрань - тут вдруг поспокойнее. И вот сорок лет живу в этом доме. Не отпускает меня Аскула. Не отпускает.
 
Так мы просидели до утра. Я быстро заснул, а утром деда уже не было.
 
После этого я пару раз стучался к нему в дверь, кричал, звал - не открывает. Не по себе стало. Я ведь знаю эту сказку про Аскулу. Про рыжую девицу, самую красивую в деревне. Перед свадьбой с, разумеется, самым видным парнем на селе, подруга Аскулы сбросила красавицу в колодец. И с тех пор дух Аскулы (отсюда и название деревни) не спит, обижен, жаждет мести. Заморила односельчан голодом, наслала заразу на свою деревню. Сама вселилась в тело рыжего пса и бродит, бдит порядок, никого не пускает в испоганенный, но всё-таки свой мир, где гадкие людишки получают по заслугам.
 
Через неделю дед не открыл даже чтобы взять пакет с продуктами. Я забил тревогу. Полиция вскрыла дверь. Умер дед. Глаза закрытые, а рот перекошенный. Словно не от приступа умер, а от страха.
 
Когда я возвращался домой с похорон дедка - он ведь даже имя не сказал, а я с пьяна не спросил - я услышал. Женский голос, похожий на Василисин. Девушку с моей работы. И шептала она, сладко-сладко:
 
- Аскула найдёт тебя...
 
Вот поэтому уезжаю к чёрту из Самарской области. Надеюсь, родители примут. Я ведь такие пылкие речи читал о самостоятельной жизни. До сих пор трубку не берут, не общаются со мной.
 
Надеюсь, всё же ждут.
 
Я ведь не плохой человек. Какое Аскуле до меня дело.
Комментарии (0)
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив